Замок, который мы привыкли воспринимать как туристический объект, для нее родовое гнездо. И князья Радзивиллы — Сиротка, Пане Коханку, Барбара Радзивилл, которые для нас герои легенд и учебников по истории, — для пани Эльжбеты просто родственники.
В 91 год княжна Эльжбета обладает феноменальной памятью
91-летняя Эльжбета Томашевска живет в Варшаве, в десяти минутах езды от центра. Узнав, что приехал журналист из Беларуси, она тут же согласилась на встречу.
«Я до сих пор помню вкус белорусского хлеба…»
К пани Эльжбете меня отвез Миколай Констанцы Радзивилл — родственник Радзивилла Сиротки в 14-м колене. Еще на улице пан Миколай предупредил, что тетя Бетка с характером:
— Поскольку вы из Беларуси, она будет кричать, что это вы разрушили Несвижский замок. Она и на меня так периодически кричит, хотя я никогда не был в Несвиже.
После такого напутствия я был настороже. Захожу, снимаю обувь.
— Пускай пан обуется обратно! — встречает меня хозяйка дома.
— Зачем? — робко интересуюсь я.
— Потому что я так хочу! — отвечает пани Эльжбета, и я понимаю, что князья в любом поколении — князья. По очереди достаю подарки.
— Это настоящий лен?! — берет пани Эльжбета в руки оршанскую скатерть. — Это ведь очень дорого и так сложно найти в Польше!..
— Боже, это черный хлеб из Беларуси! — Передаю пани Радзивилл огромный «Радзивилловский» хлеб весом 2,4 килограмма. — Я была в Беларуси в 1993 году, ела этот хлеб и до сих пор помню его чудесный вкус!..
С благодарностью принимаются и конфеты. Достаю номера «Комсомолки» со своими предыдущими публикациями о Радзивиллах. Пани Эльжбета берет в руки первую статью, где на старой фотографии князья Радзивиллы пьют кофе на балконе Несвижского замка.
— А пан знает, кто эта маленькая девочка?.. — усмехается Эльжбета Радзивилл и указывает на девочку рядом с князем Альбрехтом.
— Это я, а это мой отец…
«Собаку звали Харась, а кучера — Александрович»
Пани Эльжбета узнает даже собаку Харася. Рядом с отцом — его братья Кароль и Леон, сзади — бабка Марья. «Она и оставила памятную надпись в углу фото», — уточняет Эльжбета.
— Хорошо, что убрали все деревья, — комментирует княжна фотографию замкового двора. — Их здесь никогда не было, только газон и цветы.
— Я тут жила, на втором этаже — показывает Эльжбета Радзивилл на пустое место, которое солигорский стройтрест оставил от трехэтажной галереи замка.
На фото, где князь Альбрехт сидит в бричке, пани Эльжбета узнает кучера Александровича («он всегда был такой грустный»). Человек посередине — «Ёдка-Наркевич, он занимался замковой библиотекой».
Говорю княжне, что въездной мост в замок хотят разрушить. Пани Эльжбета вопрошает: «Но зачем разрушать?! Надо просто восстановить, а не уничтожать до конца». И я не знаю, как объяснить дочери князя Альбрехта Радзивилла, что в современной Беларуси разрушить мост проще, чем восстановить.
Зато княжне очень нравится, как обновили интерьер библиотеки — «прямо как раньше!»
Пани Эльжбета смотрит на фото, на котором внешний вид замка, и замирает: «А где вода во рвах?!»
Отвечаю, что чистят.
— О, они замковое озеро так феноменально почистили, что сейчас там нет ни одного птаха, — парирует Томашевска. — А были водные куры, утки и еще много-много всяких птиц!
«Тут была стайня!» — говорит Эльжбета, глядя на здание из нового дешевого кирпича, возведенное за замком.
В Несвижском замке. 1935 год.
Я понимаю, что мы можем смотреть несвижские фотографии вечно. Наверное, белорусские реставраторы очень не хотели бы, чтобы пани Эльжбета приехала сейчас в Несвиж. Ведь она досконально помнит, как в замке было на самом деле…
«С мамой жила в Париже, а каникулы проводила у папы в Несвиже»
— Пани Эльжбета, вы родились в замке?
— Я родилась в Лондоне. Родители к тому времени не жили вместе. Моя мама — англичанка Дороти Паркер-Десан. В год моего рождения случилась революция, и отец повез маму рожать в Лондон, чтобы коммунисты нас не замордовали.
— Несколько месяцев. Затем мама перевезла меня в Париж, а папа вернулся в Несвиж. Я жила с мамой, а все каникулы проводила у папы в Несвижском замке. Последний раз я была там в 1935 году, в год смерти папы.
— Вы хорошо запомнили замок?
— Ну конечно! Ведь это был мой дом! Я и сейчас помню там каждый кирпичик, каждый уголок… Помню, как бегала на кухню, потому что мне был интересен процесс готовки. Кухар-поляк не разрешал мне ничего там делать, а сам готовил фантастически!..
— Что вы обычно ели?
— На обед супа не было, было что-то из печи — суфле например. Мясо, гарнир с овощами… На ужин — суп, рыба, мясо, сладкий десерт. Пили квас из яблок и черного хлеба. А каждый раз после ужина кухар приходил к нам в чистом фартуке, с блокнотом и карандашом, и папа диктовал ему меню на завтра.
— Чем вы занимались на каникулах в Несвиже?
— Отдыхала, ездила на лошадях. У нас в стайне, кроме лошадей для карет, были две для езды.
— Ваш папа не ездил верхом?
— Он не мог — тяжело болел, ездил в инвалидной коляске, на руках его сажали в бричку. В дальние поездки папа выбирался на машине.
— Какой у него был автомобиль?
— «Паккард», «Крайслер», два или три «Форда»… Правда, на «Фордах» ездили администраторы. Папа садился в машину и ехал до Варшавы, где тоже был наш дворец — его разобрали в 1958 году и построили на его месте американское посольство. Из Варшавы папа ехал до Парижа, потом до Вены, покупал там легкие австрийские куртки, которые очень любил, приезжал в Рим к своей маме и там встречал Божье Рождество.
«Мерседес» князя Альбрехта 1913 года выпуска.
— После рождения вы долго были в Лондоне?
«Из всех богатств у нас остался только замок»
— Как уживались Радзивиллы и простые жители Несвижа?
— Папа их любил, и они любили папу. Очень любили. И он делал для них все что мог. В последний год его жизни мы говорили на эту тему. Он рассказывал, что есть бедные семьи, которым надо обязательно помогать. Была такая нищая Зося. Гости шутили над папой: «Ты даешь ей слишком много денег, она уже богаче тебя!» Папа отвечал: «Ну и пускай, я Зоську люблю!»
— В замке были богатства?
— Смотря что вы называете богатствами… Ясно, что все ценности разграбили русские еще в 1812 году. Остались картины, на которых были изображены наши предки. Остались какие-то старинные револьверы на стенах, хорошая мебель, охотничьи трофеи. Но главным богатством был замок, который Радзивиллы сохранили через многие века.
— А как в последние годы панской власти у Радзивиллов получалось содержать такой большой замок, отапливать его зимой?
— У нас ведь было 85 тысяч гектаров земли: леса, поля, зерно, фабрика огурцов в Радзивиллимонтах, коровы, молоко на сыр… Это все продавалось, а с дохода содержался замок, служба, наши другие имения — всё!
«В завещании отца сказано, что мои комнаты навсегда останутся за мной»
— Как покидали замок последние Радзивиллы?
— То, что в 1939 году принято считать освобождением Беларуси, для нашей семьи стало катастрофой. Мы потеряли все!.. Последние владельцы замка не успели его оставить! В 39-м коммунисты бросили всех мужчин в тюрьму в Минске, женщины остались в замке. Не тронуло это моего дядю Кароля — к тому времени он жил с женой в Индии. Моя бабка Марья очень нравилась коммунистам, они называли ее «бабушка». Она была очень веселая и интеллигентная, знала русский и украинский и много дискутировала с ними. Ей повезло, ей позволили выехать в Рим.
— Когда вы покидали замок в 1935 году, взяли что-нибудь на память?
— Нет, я ведь не знала, что не вернусь. Ведь в завещании отца было сказано, что мои комнаты навсегда остаются за мной. И другой момент — все, что было в замке, принадлежало замку — такой был Устав ординации.
— О каких вещах, оставленных там, вы жалеете особенно?
— В моей комнате висел портрет папы…
— А у вас были в замке любимые уголки?
— Я обожала весь замок! Любила гулять по валам, где росли цветы. Любила брать коня и ездить в лес на Наполеонский шлях. Всегда с сопровождением: Владек (сейчас бы мы назвали этого парня секьюрити или бодигард. — Авт.) был после армии и был приставлен меня охранять. Однажды конь испугался курицы, встал на дыбы, я упала прямо в лужу и потеряла сознание. Владек схватил меня и поставил на ноги, вытер платком грязь с лица и на руках отнес в замок. Отец и гости, завидев меня чумазую, стали смеяться. А потом оказалось, что у меня сотрясение мозга… Это был мой последний приезд в замок на каникулы, следующий раз я приехала на похороны папы.
«Санаторная повариха стала кричать»
— После смерти отца вы вернулись в Несвиж только в 1993 году?
— Да, но было чувство, что это было позавчера!.. Я по привычке хотела пойти за кухню, чтобы посмотреть на лестницу в подземелье, но не дошла — санаторная повариха начала на меня кричать и ругаться.
Эльжбета с отцом на балконе Несвижского замка.
— Хоть что-то тогда в замке напомнило вам детство?
— Разве что камины — коммунисты не смогли украсть их из замка (их уничтожили при теперешней «реставрации». — Авт.). Даже паркета во многих покоях уже не было. Например, в Бальном зале еще после Первой мировой коммунисты посекли паркет саблями. Зачем? Дикий народ!
— Вы не зашли в свои комнаты?
— Хотела, но не смогла — они были закрыты. Там жили люди, и я не просила открыть их, чтобы не конфликтовать. Я смотрела тогда на замок и думала, что, если бы здесь до сих пор был пан, до такого не дошло бы.
— Где вы побывали тогда, кроме Несвижа?
— В Новогрудке, Мире и Минске. Профессор Мальдис привел ко мне двух женщин из архива. Они принесли целую гору наших семейных фотографий, чтобы я подписала, кто на них. Я несколько часов все подписывала, когда вдруг обнаружила фото, где я с родителями маленькая — у меня такой не было, чтобы мама и папа вместе! Я попросила взять это фото, одно из нескольких сотен. Мне отказали, потому что это «собственность белорусского государства». Я ответила, что это собственность нашей семьи, которой завладело белорусское государство.
«Ненормально, когда женщины работают»
— Где вы жили при коммунистах?
— За границей — в Швейцарии, Португалии, Англии, много лет во Франции. Потому что как только увидела, что коммунисты пришли основательно, поняла: надо делать ноги. Для меня это был конец. Я точно знала, что не останусь под большевиками. Это означало бы обнищание, ободранные дома, серость, грязь, люди не улыбаются. Когда я приехала в Польшу в 1962 году, я ужаснулась: молодежь выходила из школы и у всех нос и глаза были опущены в землю… Я ехала обратно, пересекла границу Чехии и Австрии, остановилась через 15 минут и сказала себе: получилось!
— Кто вы по профессии?
— У меня одна профессия — домохозяйка. Это ненормально, когда женщины работают. Значит, в семье не все в порядке. Женщины, особенно из семьи Радзивиллов, не должны работать.
P. S. У Эльжбеты Радзивилл остались невоплощенными две мечты. Одна — сходить со взрослыми на кабана (ее никогда не брали с собой). Вторая — встретить день рождения в Несвиже.
Мы желаем пани Эльжбете отпраздновать в замке свой столетний юбилей! А еще хочется, чтобы отреставрированный замок напоминал настоящий.
КСТАТИ
Подземный ход есть!
Задаю вопрос про подземный ход и вместо рассуждений слышу конкретный ответ:
— Если войти в арку правой от главного корпуса галереи и повернуть направо, была кухня. А за ней — ступеньки, которые вели в подземный ход. Выход из нее был на горе в пяти километрах оттуда. О нем, «на случай чего», рассказывал папа, но ходить дочери не разрешал — было опасно.
Фото автора и из домашнего архива князей Радзивиллов. Большей части из них нет в белорусских архивах.